Тамада в черном

Ритуалы, связанные с погребением, есть у всех народов мира. В древности во главе церемонии стоял старейшина, жрец или шаман, позже — священник или духовный наставник. В XX веке на смену церковным ритуалам пришли светские. Так появилась профессия церемониймейстера похорон — специалиста, который организует прощание, поддерживает близких умершего, произносит траурную речь. 

О том, сколько можно заработать за одни похороны, как адаптироваться к страху смерти и чем грамотное прощание помогает прожить горе, «Кушетка» поговорила с церемониймейстеркой Верой Сальниковой.

«До трех — похороны, после — стрижки и окрашивания»

Родиной церемониймейстерства считается Австралия — именно там профессия была впервые официально признана государством. В 1973 году по инициативе министра юстиции Австралии Лионеля Мерфи появились церемониймейстеры, которые проводили светские торжественные церемонии, в том числе свадьбы и похороны.

Церемониймейстер работает в тесном контакте с родственниками умершего. Он предлагает формат похорон, разрабатывает сценарий, заказывает цветы и украшения, готовит речь и берет на себя роль медиатора на самой церемонии — поддерживает, утешает, дает возможность высказаться. Кроме того, церемониймейстер может помогать с логистикой и следить за таймингом во время прощания, так как похороны зачастую строго регламентированы по времени.

Жительница Костромы Вера Сальникова была парикмахером, но в 2018 году неожиданно для себя пришла в похоронную сферу. Одна из клиенток Веры поделилась, что ищет церемониймейстера: «Я спросила, а кто это такой? Она ответила: „Тот, кто говорит речь и подсказывает, как правильно встать“». 

В тот момент Сальниковой вспомнились похороны брата подруги — молодого парня, который умер от онкологического заболевания: 

«По сути, прощания не было: люди просто стояли в гнетущей тишине. Когда я услышала про профессию церемониймейстера, то поняла, что именно такого человека там не хватало».

После этого разговора Вера начала пробовать себя в «похоронке», совмещая роль церемониймейстера с клиентами в парикмахерской. «До трех у меня были похороны, после — стрижки и окрашивания», — вспоминает Сальникова.

В России на церемониймейстеров учат в Новосибирском учебном центре похоронного сервиса. Помимо основ церемониала, там изучают психологию горя и «философию смерти и погребения». Время от времени Сальникова сама выступает на учебных интенсивах для церемониймейстеров, хотя отмечает, что в начале карьеры ей приходилось разбираться во всем самостоятельно.

На сайтах-агрегаторах можно найти вакансии церемониймейстеров с зарплатой от 30 до 100 тысяч рублей в месяц. По словам Сальниковой, в небольших городах услуга церемониймейстера стоит в среднем 2,5 тысячи рублей. Итоговая цена зависит от длительности мероприятия, задач и уровня специалиста.

«Когда я начинала работать, за речь в траурном зале платили тысячу рублей. Мне отдавали 30% от суммы, то есть 300 рублей. Это были копейки, но я успокаивала себя, что только учусь», — рассказывает церемониймейстерка.

Самый большой гонорар в карьере Веры составил 27 тысяч рублей за одни похороны. Это была большая церемония на три дня и пятьсот гостей. На тот момент девушка уже была внештатным специалистом — «приходила, провожала и уходила».

«Для хорошего похоронщика деньги не должны быть на первом месте. Они придут, как благодарность и отдача за труд, но главная миссия — помочь, провести человека по самому темному дню его жизни», — объясняет Сальникова.

«Самое главное — сказать: ‘‘да, так можно’’»

Спустя год работы в похоронной индустрии Вера создала некоммерческую организацию по оказанию паллиативной помощи — «Дар времени». К этому она пришла через личный опыт — мама Сальниковой умерла от онкологического заболевания.

Вместе с руководством НКО Вера продолжила работать церемониймейстеркой. По ее словам, за годы она провела около сотни прощаний. В отличие от штатных сотрудников похоронных бюро, которые работают «по шаблону, как регистратор в ЗАГСе», Вера проводит индивидуальные прощания. 

Для того, чтобы речь на похоронах звучала тепло и искренне, Сальникова подмечает слова и выражения, которыми родственники и друзья описывают умершего:

«Я не люблю технические вопросы: где работал, жил, учился. Важнее спрашивать про характер человека. Например, провожали врача. Семья говорит: „Посмотрите, у него вся грудь в орденах, а ведь он доктор, а он не военный“. Я запоминаю эту фразу и позже использую ее в речи.

На похоронах все в разном состоянии: кто-то в отрицании, кто-то в гневе, кто-то в шоке. Вся речь не запомнится, но какое-то одно слово оставит отпечаток, поддержит, поможет прожить утрату».

Сальникова отмечает, что единого стандарта для прощальных церемоний нет: одним хочется молчать, другим — выговориться.

Наконец, следовать традициям совершенно необязательно. Например, Вера придумала делать гробы из пряжи, чтобы у клиентов была «альтернатива бархату и дереву». К такому гробу можно пришить специальный карман, куда родственники и друзья будут складывать прощальные записки — слова любви и напутствия.

«Понятно, что умершему уже без разницы, но нам все равно хочется положить человека помягче, поудобнее. Проявить последнюю заботу», — отмечает церемонийместерка.

«Главное в работе церемониймейстера — сказать: ‘‘да, так можно’’».

По мнению Сальниковой, людям важно услышать, что они вправе проводить своего близкого так, как им хочется: одеться в яркие цвета, включить джаз, принести подсолнухи вместо роз, заменить поминки на фуршет с барменом, а надгробные речи — на «открытый микрофон». 

Это же и относится к умершему. Сальникова верит, что человек должен продолжать быть собой даже после смерти: «Если женщина при жизни ходила только в джинсах и футболке, класть ее в гроб в платье и на каблуках — не очень правильно».

В последние годы активно развивается экологичный подход к погребению. Уже сейчас человека можно похоронить в грибковом комбинезоне или биоразлагаемой капсуле, а вместо надгробия посадить дерево. Для миллениалов и зумеров забота об окружающей среде, светский формат и персонализированный подход важнее официоза и «тяжелого люкса» вроде дорогих гробов и мраморных памятников.

Многие коллеги принимают новые тренды с трудом, делится Сальникова: «Все время сталкиваешься с сопротивлением. Все хотят делать как обычно: просто бархатный гроб, просто отпевание, просто похоронили». Противостоят этому консерватизму молодые люди, которые приходят в похоронную отрасль.

«У нового поколения другой подход к смерти. Если пожилые еще спрашивают, в чем хоронить, то молодежь скорее интересуется, какое прощание сделать, нужна ли кремация, что сделать с прахом», — добавляет Сальникова.

«Как будто смогла подержать на руках свою дочь»

Вера убеждена, что похороны — это своего рода психотерапевтическая сессия. Если церемония выстроена правильно, человеку удается «договорить» с умершим, проститься, попросить прощения.

«Когда влюбленные встречаются, они дарят друг другу цветы, сладости, всякие мелочи в подтверждении чувств. В горе то же самое: когда умирает близкий, человека переполняют эмоции, ему необходимо выразить их в знаке или действии. Поэтому нам так нужны ритуалы», — поясняет специалистка.

На одном из прощаний, вспоминает Вера, гости выпускали в небо голубей — в тот день хоронили маленькую девочку:

«Ее мама долго держала голубя в руках, а тот трепыхался, был такой непоседливый. И девочка ее такая же была: не давалась в руки, не любила обниматься. Через неделю она позвонила мне и поблагодарила за то, что как будто смогла еще раз подержать на руках свою дочь».

Если планируется прощание со школьным учителем, Вера всегда с собой берет стикеры и ручки — для учеников. «Ведь им тоже хочется попрощаться. Они напишут что-нибудь короткое: ‘‘Вы самая классная классная’’, ‘‘Простите за двойку’’ — и так выразят свое горе», — объясняет она. 

Вера уверена: работа в похоронной сфере и паллиативной помощи не просто не мешает, а помогает ей жить.

«Работа с горем, со смертью, — она прямо моя. Не каждый может работать в ‘‘похоронке’’, но для меня жизнь в постоянном присутствии смерти более яркая, полная. Выходишь после похорон — и радуешься снегу, ветру, солнцу, возможности ходить, обнять кого-то — всем мелочам, которые обычно мы не ценим».

Сальникова говорит, что раньше страх смерти был ее главным страхом — но за годы работы он почти исчез: 

«Чем ты ближе подходишь и чем больше изучаешь, тем страх становится меньше. Успеваешь жить, не откладываешь на потом.

Тем, кто хочет прийти в профессию, Сальникова советует один раз попробовать — ведь пока не окажешься в роли церемониймейстера, не поймешь, «твое это или нет».

«Это тоже своего рода талант. Кто-то поет, кто-то цифры считает, а кто-то как мы», — заключает Вера.